Исключить бурого медведя из перечня лимитированных видов, чтобы «обеспечить контроль за численностью популяции» — о такой мере сообщил вице-премьер Дмитрий Патрушев. Ситуация с нападениями косолапых на людей обсуждалась на совещании в правительстве.
Кабмин прорабатывает изменения в нормативно-правовую базу, и скоро у регионов появится возможность принимать дополнительные меры для регулирования численности хищников.
О полной отмене государственного контроля добычи медведя речь, очевидно, не идёт. Сейчас охоту ведут на основании утверждённых лимитов и квот.
В Красноярском крае убили 729 медведей. Но местами опасность встречи со зверем сохраняется. Жителей призывают быть осторожнее.
В Забайкалье из-за медведей ввели режим повышенной готовности. Главам округов поручили сформировать рабочие группы, проинформировать население и взять под контроль вывоз мусора, чтобы не привлекать оголодавших лесных гостей.
Но — интересно: у нас только медведи массово размножились или они просто оказались в фокусе внимания? Но если даже лесники у нас чаще встречаются в кино, чем в жизни, что уж говорить про егерей.
Биолог Сергей Мельников считает, что проблема вовсе не в том, что «размножились медведи», а в том, что система контроля дикой природы в России разрушена, поэтому любой конфликтный вид животных мгновенно оказывается в прицеле. Ведь за ним просто некому следить, а нет медведя — нет проблемы:
— После реформы лесного законодательства система государственной лесоохраны существенно сократилась, а функции по управлению лесами и охотничьими ресурсами были перераспределены между различными уровнями власти и организациями. В результате в ряде регионов возник острый дефицит инспекторских кадров.
Медведи — это, по сути, симптом или, скажем так, «ответка» дикой природы, как в 2011 году — лесные пожары. Массовый выход к населенным пунктам этой осенью — лишь верхушка айсберга. Информационное поле так устроено, что мы замечаем крупного и опасного зверя, когда он уже пришел. Но проблема касается не только и не столько медведей.
Рост численности сам по себе не объясняет, почему они в данный год и в конкретных местах всё чаще оказываются рядом. К биологическим факторам добавляются качество управления, доступность кормов и отсутствие контроля обращения с бытовыми отходами, которые порой сваливают в лесу.
А ещё — изменение порядка землепользования и неспособность региональных служб оперативно реагировать на потенциально опасных животных.
Важно различать общую численность популяции, плотность животных на конкретной территории и число конфликтов с человеком. Рост первого показателя не означает автоматического увеличения двух остальных.
На вероятность выхода зверя к людям влияют кормовая база, урожай ягод и орехов, проблемы с вывозом и переработкой мусора, наличие сельхозживотных.
«СП»: Помнится, когда началась война в Чечне, заговорили о нашествии волков?
— Во время боевых действий там действительно наблюдался рост нападений волков на горные аулы. Жители несли серьезные убытки из-за того, что волки уносили овец.
В какой-то момент в республике численность волков превышала допустимую норму в десять раз. Впоследствии животные мигрировали, и в соседних республиках наблюдались нашествия волков, а также лис с кабанами. То есть лесная живность становится проблемой ровно тогда, когда контроль над ней ослабевает.
«СП»: А при Советской власти, было дело, боролись с сусликами?
— Борьба с ними велась в промышленных масштабах, но не потому, что их вдруг «стало слишком много», а потому что они носители чумы и вредители зерновых.
С 1933-го по 1941 год в Северо-Западном Прикаспии было обработано десятки миллионов гектаров против малого суслика. Использовали авиацию, фосфид цинка, хлорпикрин. Пионеры соревновались в ловле сусликов, так как «один суслик съедал до 16 кг зерна в год».
Это была государственная программа — с бюджетом, людьми и техникой. Она прекратилась в конце 1980-х не потому, что проблема исчезла, а из-за отсутствия финансирования.
Вывод простой — дело в аномалия управления. Медведи, волки и суслики одинаково реагируют на исчезновение контроля, занимая освободившуюся нишу.
«СП»: Кто сейчас занимается дикими зверями на местах?
— Здесь и находится корень проблемы. Лесники и егеря как работающая система, действительно, можно сказать, исчезли. До реформы Лесного кодекса 2006−2007 годов штат государственной лесной охраны насчитывал порядка ста тысяч человек. После ликвидации системы лесхозов и передачи функций в другие ведомства осталось в пять раз меньше — около 20 тысяч.
В России есть Государственный охотничий надзор, система мониторинга охотничьих ресурсов должна работать. Егеря относятся к системе охотпользователей. Поэтому вопрос заключается не в отсутствии службы как таковой, а в том, хватает ли этой системе людей и ресурсов для контроля огромных территорий и оперативного реагирования на конфликты с дикими животными.
На одного егеря порой приходится десятки тысяч гектаров тайги. Людей нужно в сотни раз больше, — считает эксперт…
Когда-то у государства были деньги на авиацию для обработки миллионов гектаров против сусликов. Сейчас у него нет денег даже на то, чтобы один егерь мог объехать свой участок. У нас издавна существовала негласная традиция: ружьё выдали — крутись, как можешь.
Ситуация только ухудшалась год от года. В отраслевой прессе прямо говорят: «Катастрофически не хватает людей, которые должны заниматься контролем в сфере использования природных ресурсов».
Егеря получили новые полномочия, могут теперь осматривать машины, проверять багажники, но кому этим заниматься. Один егерь в крошечной Калининградской области контролирует 22 тысячи гектаров, что уж говорить про Сибирь и Дальний Восток. Подготовка егерей фактически сведена к наставничеству на рабочем месте — «архаичному способу» без системы учебных заведений.
А ведь регулирование численности охотничьих ресурсов — это не просто «отстрел». Ещё учет, мониторинг, биотехния, контроль над миграцией, работа с населением. А на одного человека приходится площадь в тысячи раз больше, чем он физически способен обойти. Система попросту не работает.
Егерь — сам исчезающий вид.
Медведи же выходят к людям не потому, что их стало катастрофически много в абсолютных цифрах, а потому что мониторинг их перемещений не всегда позволяет своевременно обнаружить проблему и принять меры. Нужно постоянно и вдумчиво регулировать численность, а не просто разово отстреливать сотнями, по сути — мстя. Так мы уподобляемся царю Ксерксу, приказавшему «высечь море». В нашем случае — море тайги.
